8 800 511 04 80 info@lightinhands.ru

Ничего не предвещало такого горя

Ничего не предвещало такого горя
Дата публикации: 17.04.2023

Мы с мужем старались, чтобы беременность наступила тогда, когда и мы оба будем готовы, и наше финансовое состояние будет позволять. Ещё до наступления предполагаемой даты месячных я поняла, что беременна. Сделала тест, через пару дней пошла к гинекологу, на УЗИ, и вскоре встала на учёт.

Нельзя тянуть

Вплоть до 20 недели всё было прекрасно. А потом я заболела: высокая, не спадающая температура, но все уверяли меня, что это просто простуда. Я сбивала жар парацетамолом, пила бульоны и много-много воды. Муж хотел вызвать скорую, я сказала, что ничего страшного, все пройдёт. Через пару дней я выздоровела.

На втором скрининге увидели плацентарные изменения. Гинеколог убедила меня, что это из-за простуды, и скоро всё восстановится. Через пару недель повторили УЗИ – всё отлично, плацента в норме, развитие отличное – рост, вес, все органы в норме.

34 неделя. Высокие показатели ферментов печени, гепатоз беременных. Врач направляет на госпитализацию в роддом. Говорят, что будут стараться протянуть как можно дольше, не дав отказать моей печени.

36 неделя. Рекомендуют срочно сделать кесарево – тянуть больше нельзя, хотя моё самочувствие было отличным, КТГ хорошее, да и малышка активна. Решили попробовать естественные роды, но раскрытие так и не стало больше двух сантиметров. Отправили на операцию.

Кесарево. Малышку достали, и она тут же закричала, очень звонко. Самый счастливый момент в моей жизни! Мне поднесли её, чтобы посмотреть. Я поцеловала её, но в тот момент плохо понимала, что происходит.
Дочку унесли в детское отделение. Врачи закончили операцию, и меня отвезли в послеоперационное.

Прости, мы старались

Вечером, когда всем принесли детей на кормление, ко мне зашёл неонатолог. Она сказала, что состояние малышки тяжелое и нестабильное, подключили к ИВЛ, остановили кровотечение, капают лекарства. Врач добавила, что, как только я смогу встать, могу навестить дочку в любое время. Утром меня всё никак не переводили в палату. Я спрашивала о малышке. Мне сказали, раз врач не пришёл, значит всё стабильно. Я успокоилась.

Как только перевели в палату, я побежала в детскую реанимацию и, наконец, увидела её – с множеством проводочков и препаратов, на аппарате ИВЛ. Врачи в тот момент её реанимировали. Я, ничего не понимая, подошла, мне разрешили встать рядом с ней и держать её за ручку. Сказали быть готовой, что я её потеряю! Я услышала, но не поверила: подумала, что они просто меня готовят к самому плохому. Я-то знаю, что всё будет хорошо. И вот я с ней, пульс в норме, сатурация растёт постепенно. Она открывала глазки и пыталась вдохнуть. Я стояла рядом и рассказывала ей, кто ее ждёт дома, и как все рады её появлению.

Аппарат запищал, сатурация 13, снова реанимационные действия – состояние нормализовалось. Меня попросили выйти, пока привезли и подключают к аппаратам другого малыша. Я вышла, позвонила мужу, сообщила, что врачи говорят, что всё очень плохо. Но я верила в неё. Вернулась в реанимацию, снова сатурация упала до 9, сердце перестаёт биться. Я встала рядом с ней, взяла за руку и молилась. Говорила ей, что я её не отдам, что мы справимся. Врач предупредил, что через 20 минут вынужден будет остановить реанимацию. Прошло 30 минут, я почувствовала, что ручка остыла, что она становится холодной. Врачи продолжали реанимацию, и я ждала, что сердечко запустится, но понимала, что это конец. Через 40 минут врач остановился, сказав: «Прости, мы старались…»

Конец. Она умерла! Муж не услышал её плача. Мы её потеряли, так и не успев подержать на руках. Мне разрешили взять её на руки и проститься с ней. Я не знаю, сколько я сидела с ней: я всё надеялась, что она вот-вот очнётся. Пришла медсестра и сказала, что нужно отпустить её.

Проститься

Я пошла в палату, вокруг плачут дети, мамы бегают на процедуры. Набрала мужу и захлёбываясь слезами, рассказала ему, что мы её потеряли, что она остыла в моих руках. Он заплакал, закричал… Затем я позвонила маме. Она плакала и обещала, что найдёт способ меня увидеть сегодня. Врач-акушер, дала свой номер, обняла и сказала звонить ей, если я ночью захочу поговорить или мне будет что-то нужно. Позже медсестра сделала укол успокоительного. Мама договорилась, чтобы я могла увидеть или её, или мужа через приемный покой. Я решила увидеть мужа. Мы сидели и плакали, я рассказывала ему, какая она, как прошли роды, что было в реанимации. Мы решили, как её назовём. Он ушёл. Я вернулась в палату. Уснула я только с рассветом.

Утром началась бумажная волокита. Пришла главный врач, я попросилась домой, т.к. в роддоме было невозможно находиться среди плачущих младенцев. Она разрешила. Я подписала все формы, оформила доверенность на сотрудника больницы, чтобы та подготовила все документы. Проходя обследования перед выпиской, я встретила пару девушек, с которыми была в дородовом. Они спросили, кто у меня и почему я плачу. Я не смогла ответить, но, думаю, они поняли.

Мама села со мной в машину, обняла и сказала, что я ещё буду счастливой мамой. Мы приехали домой, уснули вместе с мужем. Нам позвонили из роддома – можно забрать документы. Папа договорился о похоронах, место на кладбище рядом с моим дедушкой. Утром мы купили конвертик в магазине и поехали в морг. Там были мои родители, тетя и сестра.

И вот нам выносят моего маленького человека. Все начали плакать. Я взяла её на руки, крепко прижала к себе и села в машину. Муж сел рядом, первый раз взял её на руки, мёртвую. Всю дорогу на кладбище мы прижимали её к себе, плакали и разговаривали с ней. Муж нёс её на руках к могиле. Поставили гроб. Папа попросил взять её на руки. Я отдала, а затем и все остальные захотели подержать её на руках, обнять, посмотреть на неё. Вернули мне. Я положила её в гроб и не могла оторваться от неё. Целовала щеки, лоб, прижималась к ней. Муж взял меня за руку. Гроб закрыли и опустили в землю. Пока могилу закапывали я просто молча смотрела и думала о том, что я обернусь, а она будет в руках мужа. Живая.

После

Мы попрощались и поехали к родителям. Все, кто приехал, говорили, что я рожу ещё, что всё будет хорошо. А я их не слушала и смотрела на мужа. Думала, как они могут быть так жестоки?

Прошло три месяца. Я гораздо меньше плачу, даже начала работать. Люди также вокруг обсуждают повседневные дела, кто-то беременеет, у кого-то родились дети, и они рассказывают о них. Мне очень больно это слушать. Но я стараюсь отключать звук и думать о дочери. Сейчас племянница моего мужа беременна. Все его родственники счастливы, кроме меня. Я не хочу её видеть и слышать о ней. Я не ненавижу её, конечно, и её малыш ни при чем, и она не виновата. Но почему такое случилось с моей дочерью? Со мной?!
Мы её так ждали, заботились. Я прислушивалась и разговаривала с ней, успокаивала, когда она очень активно пиналась.

Наверное, я смирилась и осознала случившееся.
Сейчас многие, пытаясь меня поддержать, говорят об этом, как о неудавшейся попытке, а не как о потере любимого человечка. От этого просто разрывает сердце.




Вы можете Помочь
visa мир maestro mastercard
Помочь сейчас
Вы можете Помочь

Регистрация

Чтобы скачать брошюру, зарегистрируйтесь на сайте

Авторизация

Чтобы скачать брошюру, авторизуйтесь на сайте